• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи пользователя: .Хельга. (список заголовков)
22:13 

lock Доступ к записи ограничен

.Хельга.
Осталась только любовь и совсем немножечко веры // Сердце, пронзенное ветром
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

21:39 

.Хельга.
Осталась только любовь и совсем немножечко веры // Сердце, пронзенное ветром
Кстати, а почему тут эти два не лежат еще? Это про вампов, это не про БЖД!


Дневной сон для вампира - не совсем то, что принято называть сном у людей. Но уж точно не то, что таковым считается в старых книгах. Мы продолжаем мыслить и чувствовать, но тело, в первые годы сумеречного существования куда менее выносливое, чем разум, отказывается подчиняться, урывая себе часы отдыха и восстановления. Остается только смириться с этим неудобством и позволить себе отдаться неспешным полусонным размышлениям, на которые не хватает времени бодрствования.
С возрастом наши тела становятся куда более совершенным инструментом, им все меньше времени нужно на восстановление. Мартин любил смотреть на меня-спящего. Это было сродни игре - временно притупившимся слухом и осязанием угадывать движения. Вот он отложил книгу и лежит рядом, подперев щеку ладонью, или склоняется надо мной, почти касаясь губами моей щеки. Я предпочитал дремать с закрытыми глазами и потому не видел его лица, но знал - он улыбается.
А потом солнце садилось, и оцепенение отпускало меня, отдохнувшего и донельзя голодного. Он, конечно же, чувствовал этот момент - но я все-таки успевал перекатиться по кровати, подмять его под себя и урвать пару торопливых поцелуев, пока голод не начинал настойчиво требовать свое...
Тогда я был уверен, что когда-нибудь наступит тот день, когда и я смогу узнать, каким он выглядит во сне. К несчастью, этот день наступил скорее, чем я рассчитывал.

И второй.


...я чувствовал его холодный гнев, и презрение, и боль от пары царапин, которые ему уже успели нанести... А потом перестал. Я никогда не видел как рвется связь. И вот теперь испытал на себе. Конец боя, помощь тем, чьим раны я еще мог исцелить - все слилось в один бесконечный миг.
Ночь еще не закончилась, когда я пришел в себя, уже в нашем особняке. Мельком отметил, что битва тут шла нешуточная - стены хранили на себе следы самых разнообразных заклинаний, ни одна вещь не осталась на своем месте. По дороге наверх мне попались несколько тел, покрытых магической изморозью, неизменно сопровождавшей заклинания моего лорда. А потом... я увидел его.
Убить мага в его собственном доме очень сложно, его как будто хранят сами стены. Это и неудивительно - ведь каждый фут пространства защищен заклинанием или артефактом, а систему потайных ходов и магических переходов полностью знает только сам хозяин. Такое преимущество делает самоуверенным. Мартин, гордый и упрямый, не мог и помыслить, что ему придется бежать.
Я уложил его голову себе на колени, коснулся губами ледяной ладони, осторожно согревая. "Я не отдам тебя солнцу, не бойся..." Причудливо уложенные косы были тяжелыми и влажными от крови. Камень на гребне раскололся, оставив вокруг себя следы копоти.
Когда тело моего возлюбленного превратилось в невесомую пыль, я медленно поднялся с колен. Ночь еще не закончилась. Ни на слезы, ни на клятвы времени не было.

Потом было множество ночных боев, подобных этому, и долгие часы и сутки в лаборатории. Я вкладывал смерть и боль в безделушки и почти не замечал, как идет время. Мой мастер, любивший точность и эффективность, был бы доволен.
Гибель Мартина и без того сильно ослабила нашу ветвь, и ни в те дни, ни позже я не искал смерти. И Господь не спешил забрать меня к себе.


14:40 

.Хельга.
Осталась только любовь и совсем немножечко веры // Сердце, пронзенное ветром
Бланко четыре года, и мать впервые привела его в госпиталь. Работы много, и каждая пара рук на счету - даже если это крошечные руки мальчишки, который не дотягивается до стола. Бланко приносит воду и настои, моет полы, поправляет тряпки, долженствующие изображать подушки, прикладывает травяные припарки к ранам. Говорят, что у него легкая рука.

Бланко пять, и госпиталь становится для него практически домом. Все лето проходит в повседневных заботах. Мать терпелива, и ранние, до рассвета, походы в поля приносят все больше удовольствие. Мальчик учится отличать, собирать и правильно заготавливать все то, чем богаты поля - травы, душистые и лекарственные. Зимой им найдется применение.

В двенадцать они переезжают в Венецию. А еще через полгода он впервые ассистирует при операции. Старому Маттио раздавило ногу бочкой. Рана выглядит ужасающе, местный хирург ничего не обещает, но все-таки берется за ампутацию. Бланко проводит всю ночь, составляя обезболивающий отвар, и чуть не падает в обморок при звуке пилы. Следующая ночь проходит у постели раненого. Тот мечется в бреду, и юный лекарь еле-еле успевает менять компрессы и приносить очередной отвар. Он знает слишком мало, чтобы помочь чем-то еще, кроме молитвы и своих трав, и молится безостановочно. Перед глазами стоит кровавая пелена, и Бланко в полусне старается рассеять наваждение, сложить головоломку, исправить... сам не понимая, что. Под утро жар стихает, Маттио открывает глаза - и Бланко впервые понимает, что победил.

Когда ему исполняется шестнадцать, в Венецию приходит чума. Через неделю по улицам нельзя пройти, не наткнувшись на тело. Умерших не успевают хоронить.
Бланко уже осознает, что наделен даром лечить. Обычные болезни проходят куда быстрее, когда он рядом, даже если его участие ограничивается тем, чтобы просто сидеть рядом с заболевшим. Но сейчас их слишком много. Больше, чем он мог когда-либо себе представить.
Госпиталь наполнен вонью, тяжелым запахом благовоний, которыми пытаются отогнать болезнь, и горячечными стонами. Бланко не спал уже несколько ночей подряд и с трудом понимает, на каком он свете. Люди бегут к лекарям, не понимая, что те так же бессильны. Травы заканчиваются, и даже облегчить жар становится нечем. Бланко касается рук умирающих, пытаясь хотя бы так если не помочь, то хотя бы дать утешение. Губы давно пересохли, даже воды уже мало, и мальчишка не замечает, что его руки так же пылают все тем же жаром.
В городе паника. Горят костры, вокруг них танцуют безумцы, нападающие на всех, кто слишком удачлив и еще не заболел. Пройти по улицам становится невозможно, да и уходить из госпиталя Бланко считает себя не вправе. Он только молится о том, чтобы его семья успела закрыться, как-то пересидеть заразу. О том, что просить уже не о ком, он узнает гораздо позже.
Светлые волосы давно намокли от пота и слиплись, и Бланко в раздражении отхватывает пряди ножом. Мир давно утратил последние черты реальности. Умирающий смешивает остатки настоев, каких-то лекарств, составленных когда-то им же, в тщетной попытке понять, найти... В госпитале тихо. Те, кто мог ему помочь, давно уже сами стали пищей мора. Он остался один. Он даже уже не понимает, что делает - но остановиться не в силах, и только губы шепчут бесконечную молитву. Мальчишка спорит со смертью, пытаясь спасти хотя бы что-то. Тщетно.

Дверь распахивается, и появившийся на пороге кажется Бланко то ли сном, то ли ангелом, откликнувшимся на его призыв. "Ты пришел забрать меня?" - растрескавшийся язык с трудом шевелится во рту, горло пересохло, и вместо слов получается сдавленный скрежет. Пришедший - высокий мужчина в темных одеждах - вцепляется в плечи, трясет мальчишку, как куклу. И тут Бланко каким-то шестым чувством понимает, что чудо все-таки произошло. В глазах светлеет. Мир вокруг снова обретает четкость. Как только лекарь обретает способность двигаться, он вновь кидается к остаткам лекарств.
- Ты поможешь мне? Ты ведь можешь, я знаю! - умоляющий взгляд прожег бы стену, если бы Хельгрин, целитель Тьери, был стеной.
Остаток дня стирается из памяти. Вместе они пытаются помочь тем, кого еще можно спасти, и Бланко чувствует, как кровавая волна мора поддается. Сил все еще мало, и вскоре он теряет сознание. Но последней мыслью становится понимание того, что он снова победил.

Бланко двадцать пять, и он лучший из человеческих врачей, живущих на этой земле. С той страшной ночи, когда Хельгрин забрал его из умирающего города, прошло девять лет, и каждый год был наполнен таким количеством знаний, о котором мальчишка-лекарь не мог и мечтать. Судьба его определена. Старший целитель говорит, что еще никто из его учеников не был столь талантлив. Бланко зазнался бы, если бы ему это было хоть насколько-то свойственно. Но тщеславие миновало его полностью.
Случаи, когда даже врачи-Тьери оказываются бессильны, становятся все реже, и, каждый раз, закрывая глаза умершему, Бланко клянется сделать все, чтобы эта смерть стала последней. Светлый целитель ощущает себя воином на поле битвы, которая продолжится не одно столетие. Раз за разом, вступая в единоборство со смертью и побеждая, он чувствует себя счастливым.

Единственное, чему он так и не научится - останавливаться.

22:04 

.Хельга.
Осталась только любовь и совсем немножечко веры // Сердце, пронзенное ветром
Я открываю глаза. Потолок мягко колышется надо мной. Я тянусь к нему, чтобы укрыться, мои руки вытягиваются на несколько метров - но все же недостаточно. Со стоном падаю обратно на подушки. Рядом извиваются змеи, целый клубок алых змей - что они тут делают, какого черта? Вцепляюсь в шипящий клубок, клыки тварей впиваются мне в кулак - и просыпаюсь, теперь уже окончательно.

- Алан, ты решил снять с себя скальп?
Трой сидит у дивана с ноутбуком, пальцы летают по клавиатуре с такой скоростью, что у меня рябит в глазах. Мерзкое ощущение. Разжимаю сжавшуюся в судороге руку, высвобождаю пряди собственных волос.
За окном уже темно. Пятьдесят шестой этаж, выше нас только небо, звезды и снег. Ненавижу снег. Ненавижу зиму. Будь моя воля, я бы впадал в спячку каждую осень, но Регис... - Какого черта Регис хочет свои годовые прогнозы в декабре?!
- Видимо, потому что год заканчивается именно в декабре, - тут же откликается братец, и я понимаю, что последнюю фразу произнес вслух.
- Спасибо, кэп. Пусть меняет календарь, я отказываюсь работать в таких условиях! - на столике у дивана меня поджидает спасительная заначка. Тьери могут быть мрачными поганцами, но делать всевозможные живительные средства они умеют отменно. Через несколько минут я уже похож... не на человека, конечно. С человеком меня уже никто не перепутает. Но смотреть без ужаса уже можно.
Трой безмерно аккуратен, опытен и осторожен, но настолько масштабные походы в Страну Чудес - так я называю мир своих видений - выматывают меня полностью даже в его компании. А он ничего, держится. Стучит себе по клавишам, игнорируя мои возмущенные вопли. Те многомерные схемы, что рождаются под его пальцами, я не могу расшифровать даже примерно. Ну и что, что узнает он их от меня?
- Ванна, между прочим, тебя ждет. - Голос похож на автоответчик. В ближайшие полчаса-час Троя не будет волновать ничего, кроме нашего не столь отдаленного будущего. Множество вариантов, от самых вероятных до самых абсурдных, рассчитанных по сложным схемам и подкрепленных моими ощущениями, столь же необъяснимыми. Что-то, чему я не могу дать названия - но айту, лучший из лучших, может. Он раскладывает миражи и видения по полочкам и файлам, снабжает их аккуратными ярлычками и текстовыми описаниями. Вскоре все это ляжет на стол главе Совета. Регису. Информация, выданная хорошим аналитиком, всегда на вес золота... а Трой никогда не ошибается. У него же есть я.
Через полчаса блаженства в горячей воде я склоняюсь над зеркалом в ванной. Отражение встречает меня таким же ошарашенным взглядом серых глазищ. Волосы намокли и похожи на тех самых окровавленных змей, что привиделись мне в кошмаре. Вздрагиваю, заматываюсь в полотенце и иду обратно.
Трой сидит там же в той же позе, в которой я его оставил. Айту за работой - страшноватое зрелище, но мне нравится. Он становится похож на скульптуру - идеальное совершенство снежного бога, лед, алебастр и немного крови в строгом деловом костюме, памятник сосредоточенности и самому себе. Или мне - лепили нас по одной мерке. Никакая медитация и рядом не стояла. Да и зачем бы им медитация? Им и так работы хватает.

Где-то за стенами пентхауса срабатывает замок лифта - абсолютно неслышно для человеческого уха, но мне достаточно, я уже у двери.
- Мальчики, вы уже закончили? - Инга входит в дом. На ней строгое длинное пальто, на черных волосах все те же вездесущие снежинки, в руке ключи и кейс с ноутбуком. Сгребаю ее в охапку - пахнет холодом, еле заметно бензином и почему-то ванилью. Так пахнет город?...
- Что ты?... Алан! - но я не обращаю внимания на возмущение. Пальто улетает в сторону, туда же отправляется пиджак дорогого делового костюма бизнес-леди. Слишком много чужих запахов, слишком много чужого мира. Я выпутываю свою женщину из связывающих ее тряпок - как ребенок распаковывает подарок утром Рождества. Приникаю губами к шее, вдыхаю запах ее кожи - к духам я уже привык, и даже с их примесью все равно намного лучше. Чувствую биение жилки под кожей, быстро целую.... уже никаких возражений - только довольное мурлыканье. Как же я соскучился...

Мы лежим в обнимку, прижавшись друг к другу, все на том же диване. Я умудрился задеть лампу, и комната погружена в полумрак, светится только экран ноутбука. Больше, собственно, и не нужно.
- Тро-о-ой... - никакой реакции. Бесполезно. Вывести его из этого состояния может только труба архангела на Страшном Суде. Это если мы допустим, что архангелы существуют. Я вот не уверен.


Можно считать ходом =)

21:01 

.Хельга.
Осталась только любовь и совсем немножечко веры // Сердце, пронзенное ветром
"...приглашается на ежегодное празднество третьего весеннего дня..."

Открываю чистый лист. Световое перо уверенно скользит по экрану.
"Кано Сэйко благодарит за предоставленную ему честь и будет счастлив принять приглашение..."
Выше просто некуда. Мне предстоит присутствовать на праздновании, о котором большинство гемов могут только мечтать. Возраст воистину имеет свои преимущества, и, за единственным исключением, я самый желанный гость среди носящих знаки моей профессии.
Весеннее празднество.
Да что мне до весны, если осени я уже не увижу?!

Письмо из частной клиники лежит на столе. "С прискорбием сообщаем..." Вот и все, Кано, вот и твой черед.

Как там это? "Отпрыску благородной семьи надлежит уходить из жизни, завершив дела и сделав все необходимые распоряжения. Лишь тогда будет достоин носимого имени, когда оставит после себя спокойствие и светлую скорбь. Да служит он вечно своему наследнику примером достоинства и опорой".

Ну что ж. Наследников у меня нет и не предполагается. Род как таковой тоже отсутствует, я даже в официальных письмах пользуюсь полагающейся мне по праву ранга производной от родового имени Феникса. А вот пример из меня вышел, смею надеяться, неплохой - хоть и в весьма специфической области. Хоть что-то.
Пока никто не знает. Даже Росоку. Особенно он. Пока мне удается прятать приступы слабости, я еще многое успею сделать. О том, что будет потом, даже думать не хочется. Лучше в нужный момент воспользоваться каким-нибудь средством из тех, что в изобилии используют друг на друге потомки знатных родов. Не вижу смысла отказывать себе хотя бы в такой милости. Феникс поймет. Потом.

Тщательно сложенный лист бумаги отправляется в камин. Как жаль, что нельзя отправить туда же все, что на нем написано.

Через полчаса флаер городского такси уносит меня по направлению к порту. Официальный грим первого ранга смыт и заменен нейтральным сезонным узором, одежда также не привлекает к себе внимания. Те, кто платит невероятные суммы за час моего общества, вдоволь повеселились бы, увидев меня здесь. Но тем и хороши портовые бары, что ни команда торговых кораблей, ни заскучавшие туристы не ходят сюда в компании экскурсоводов. А значит, я, ведя себя неподобающим для гем-лорда образом, не имею ни малейшего шанса прочитать об этом в завтрашних газетах.

Vampire's Tales

главная